Главная О себе Статьи Фотографии Теория Кинорубка

Главная > Статьи >Десант на тот свет



Популярные статьи
Топить нельзя помиловать
Карма победы
Ладожский "Титаник"
Ископаемая история войны








Десант на тот свет


Последний свидетель шлиссельбургской мясорубки рассказывает

Разведчик Николай Бавин
Разведчик Николай Бавин

Об этих трагических эпизодах обороны Ленинграда историки во все времена говорили в полголоса. Ведь, как ни крути, любому, даже самому далекому от полководческого искусства человеку понятно: посылать своих солдат на верную смерть без веских на то причин — не дело для уважающего себя военачальника.

Бойцы Шлиссельбургского, Петергофского и Стрельнинского десантов не имели выбора. Родина в лице генерала армии Жукова приказала им умереть. И они выполнили приказ. Из двух тысяч бойцов с задания чудом вернулись не более двух десятков.
Один из этих счастливчиков — разведчик Николай Павлович Бавин — до сих пор живет в нашем городе. В свои 86 лет он находится в добром здравии и отлично помнит события осени 1941 года.


— Николай Павлович, как вы оказались в Шлиссельбургском десанте?

На флот я попал в 1939 году по комсомольскому призыву. Прошел всю Финскую войну, а к осени 1941-го уже был разведчиком в Ладожской военной флотилии. Тогда под Ленинградом складывалась тяжелая ситуация. Немцы отчаянно штурмовали город, и мы чувствовали, что его судьба висит на волоске. Нужно было предпринимать какие-то ответные действия.

19 сентября в районе Московской Дубровки 4-я бригада морской пехоты и 115-я стрелковая дивизия захватили плацдарм на вражеском берегу, тогда их сильно там прижали. У командования, вероятно, возникла идея как-то отвлечь немцев на другом участке. И 24 сентября наш разведотряд получил приказ готовиться к десантной операции в районе Шлиссельбурга. Кроме нас и разведчиков Балтийского флота в десант записали 105 курсантов морского пограничного училища. Всего получилось около 200 человек.

— Какая была перед вами поставлена задача?

Морской десант Десант задумывался как демонстративный. Мы должны были выманить на себя как можно более значительные силы противника. Но при благоприятной обстановке нам приказали двигаться на Шлиссельбург и брать его штурмом. Предполагалось, что 54-я армия с «большой земли» одновременно ударит в том же направлении.

— А вы знали, что накануне уже была попытка высадить десант под Шлиссельбургом, но из-за сильной волны командир решил не рисковать жизнью бойцов и отменил операцию? За это его расстреляли.

Нет, про это я не слышал. Мы знали, что где-то там высаживалась небольшая группа разведчиков под командованием подполковника Фрумкина. И вроде бы им удалось беспрепятственно пройти вдоль берега и просочиться к своим.

— Вы понимали, на что идете?

Разведчик Николай Бавин
Николай Бавин во время войны
Ребята у нас в разведке были опытные. Все сразу сообразили, что с такого задания живыми вернуться шансов немного. Но настроение все равно было боевое. В конце концов — у нас подготовка отличная, все спортсмены, приемы рукопашного боя знаем, стреляем неплохо. Думали, войдем в контакт с противником, а там посмотрим, кто кого. Но получилось так, что дело приняло скверный оборот уже с самого начала.

Утром 25 сентября 1941 года мы высадились с катеров прямо в ледяную воду. До берега было километра полтора. Ближе подойти не смогли. Там кругом камни и мели.
Немцы нас, естественно, сразу заметили. Открыли огонь из минометов. Две канонерские лодки «Бурея» и «Олекма» поначалу поддержали нас огнем, но очень скоро отошли. А тут, откуда ни возьмись, самолеты немецкие появились. Я больше 30 штук насчитал. Начали нас бомбить, из пулеметов расстреливать. Черные бушлаты на светлой поверхности — прекрасная мишень. Неподалеку баржи брошенные стояли, так они и их заодно раздолбали. Кругом разрывы, пули и осколки свистят. Ад кромешный. А мы со своими 15-зарядными трехлинейками по пояс в воде барахтаемся. Обидно стало. Только в тот момент осознал, как нас всех подставили. Но отступать уже поздно. В голове только одна мысль — добраться живым до берега, а там будь что будет.

Я ребятам кричу, чтобы они дальше друг от друга расходились. Но все равно большая часть десанта полегла прямо в воде. Как оказался на берегу, толком и не помню. Меня тогда немного взрывом контузило. Смотрю, немцев нет. Отступили. Видимо, они уже знали, что с моряками врукопашную сражаться — себе дороже. Но из минометов продолжали молотить. Когда мы немного пришли в себя, стали думать, что делать дальше. Бойцов всего несколько десятков осталось. Связи нет. С нашим жидким вооружением какой уж тут штурм Шлиссельбурга! Смешно.

Продержались кое-как до ночи. Видно было, что немцы войска стягивают, чтобы к утру нас окружить и уничтожить. Но мы посчитали свою задачу выполненной. Как стемнело, стали двигаться вдоль ладожских каналов в сторону линии фронта.

— Кто принял решение уходить?

Все командиры к тому времени были перебиты. Это было коллективное решение. Если бы там остались — погибли бы все до одного.
Слава богу, у немцев в это время оборона была очаговая. В темноте мы обходили их огневые точки, и в конце концов вышли к своим в районе Бугров. Когда посчитали, нас оказалось только 11 человек. Потом стало известно, что еще троих раненых подобрали из воды катера. Откровенно скажу, после этого десанта я решил — если уж меня в такой мясорубке не убили, значит, буду жить долго. Поэтому дальше ничего не боялся.

- Однажды «маршал победы» Георгий Константинович Жуков поверг в шок генерала Эйзенхауэра своими полководческими идеями. Он сказал примерно следующее: «Когда наша наступающая пехота натыкается на минное поле противника, мы не останавливаем продвижение вперед. Статистика показывает, что потери живой силы на минном поле равны потерям при артобстреле. Какой смысл в таком случае терять темп?» Вам не кажется, что Шлиссельбургский десант в этой связи — истинно жуковская операция, в которой солдаты — это расходный материал?

Сейчас об этом трудно судить объективно. Конечно, высадка была спланирована скверно. Но неужели сидеть сложа руки в ситуации, когда решается судьба Ленинграда, было бы лучше? Кто знает, какое именно решение склонило чашу весов в нашу сторону. Может быть, именно эти кровавые десанты осени 41-го и решили исход противостояния? Так что я считаю — все было сделано правильно. Иначе сдали бы город.

— Где вы воевали после десанта?

В звании старшины второй статьи я вернулся в разведотдел Ладожской военной флотилии. Поскольку ребята, с которыми я раньше служил, погибли все в Шлиссельбургском десанте, набрали новых бойцов. Сформировали около 12 разведгрупп. Каждая по три-четыре человека. Задача была одна — добывать информацию о противнике: на каких островах какие укрепления, где расположены батареи, как суда движутся. Конечно, за «языками» ходили постоянно. Моя группа за войну четырех взяла.

Николай Бавин со своей разведгруппой
Николай Бавин со своей разведгруппой
В начале войны были очень большие потери. Финны хитрые — если видели, что разведчики на остров высаживаются, никогда не открывали огонь сразу. Наблюдали. А когда катер уходил, окружали и всех уничтожали. А на это место потом ставили пушку и ждали возвращения катера. Но постепенно мы набрались опыта. Стали выходить в разведку по субботам. У финнов это был банный день. А воскресенье у них выходной. Потери сразу стали меньше. А когда летом 1943 года из Кронштадта на Ладогу перебросили две подводные лодки М-77 (командир И.М. Татаринов) и М-79 (командир А.А. Клюшкин), вообще хорошо стало. Появилась возможность подходить к островам скрытно.

Тут много было всяких тонкостей. Когда, например, пересаживались с катера на лодку, чтобы до берега вражеского добраться, всегда брали пару матросов с собой. Ведь если какая заваруха начнется, катер запросто тикануть мог. А когда два члена команды вместе с разведчиками ушли, тут уж приходится их ждать. Даже если капитан вдруг приказ на отход даст, то его остальные матросы просто за борт скинут. Не посмотрят, что командир. Моряки очень дружные были.

На островах мы обычно сидели по нескольку дней. Но иногда из-за штормовой погоды и до пятнадцати дней оставаться приходилось. Костер разводить нельзя, курить нельзя. Иногда даже рацией не пользовались, чтобы нас не запеленговали.
Так получилось, что моя группа единственная прошла войну без потерь.

— Я слышал, что у разведчиков многих стран есть правило — в тылу врага тяжело раненного товарища нужно добивать. Говорят, у нас аналогично поступали.

Не знаю. Я с этим никогда не сталкивался. Мы всегда пытались своих вытаскивать. А что касается особенностей разведки... Был такой закон: запрещалось нам вступать в любые перестрелки с противником. Главное — добыть информацию и вернуться с ней назад. В связи с этим вспоминаю один интересный случай. Зимой 1943 года мы шли по финской территории на задание, а навстречу нам — их разведгруппа. К нам в тыл направляется. Местность такая, что стороной не разойтись. Но мы не стреляем. И они агрессивности не проявляют. Так и прошли мимо друг друга, как будто войны и в помине нет. Потом по рации Ваня Бондарев сообщил, конечно, своим, чтобы встречали «гостей».

— Выходит, особой ненависти к противнику не испытывали?

К финнам — нет. Я понимал, что в 1939 году мы первыми на них напали. После подписания мирного договора Финляндия оставляла нам Карельский перешеек и все Приладожье. Им нужно было в течение 20 суток вывезти из этого района население. Транспорта не хватало, снег кругом глубокий. Поэтому ничего они с собой забрать не смогли. Эта картина брошенных хуторов тогда меня потрясла. Все дома целы. Внутри порядок. Печи изразцовые. Красота. Все вещи на месте. Даже еду и домашних животных кое-где оставили. В сенях по десять пар лыж стоят. Тогда я финнов зауважал.

А в 1941-м, когда мы отступали с Карельского перешейка, от командования пришло распоряжение: все дома на этой территории сжечь. Признаюсь, что единственный раз в жизни не выполнил тогда боевого приказа. Отослал всех своих бойцов. Сказал им, что сам все сделаю. Но не стал поджигать. Жалко стало. Что мы, варвары какие-то? А потом, заметьте, финны до своей старой границы дошли и остановились. Штурмовать Ленинград наотрез отказались.

— А курьезы какие-нибудь были?

Сколько угодно.
Однажды после операции собрались мы вместе с летчиками и подводниками за столом. Был такой обычай — угощать всех, кто нас на задании прикрывал. Выпили. Я до этого дела не очень охоч, но в компании чуть-чуть можно. Начальник разведки Каменев вдруг рыбки захотел. Летчики кричат, что нужно позвонить на аэродром. Пусть пару бомб с самолета возле нас в воду сбросят. Но я им говорю: «Не надо. Командующий узнает, будет нам большая взбучка. Сейчас рыбу принесу». Взял гранаты — и на озеро. А старший лейтенант один за мной увязался. На лодке подплыли мы к месту, где должна быть рыба. Я ему дал гранату, показал, куда кидать. Он сдернул чеку, но в последний момент выронил гранату из рук. Она упала за борт прямо возле лодки. Столб брызг, грохот. Чудом ему ноги не оторвало. Хорошо, в этом месте глубина большая была.
А уху мы в тот раз все-таки сварили.


Валерий МИШАКОВ (газета "Московский Комсомолец в Питере" 07.09.2005г.)
Фото автора и из архива Н.П. Бавина





Главная | О себе | Статьи | Фотографии | Теория творчества | Кинорубка

Copyright © Valery Mishakov   Email:  mishakov@inbox.ru
Сайт Валерия Мишакова